Мужчина, идущий впереди, остановился, прикуривает. Я нагоняю его. Оказывается, сосед. Неблизкий, правда: живем на одной улице, знаем друг друга в лицо. Одним словом — шапочное знакомство. Здороваемся. Дальше идем вместе.

— Что, не торопитесь в город? — спрашивает мой попутчик.

— Не тороплюсь. Куда торопиться?

Вспомнил еще: его зовут Владимир Кириллович. Литератор, кажется. Впрочем, может быть, и нет.

— Я вот тоже каждую минуту у города отвоевываю.

— Что ж совсем в село не переедете?

— Шутить изволите, — смеется Владимир Кириллович.

В самом деле — куда же нам из города?

Разговор идет о преимуществах сельской жизни, то бишь жизни около земли. В наших условиях — дачной.

Чудеса на свете творятся: я вот рос в Подмосковье, в пригороде; в детстве мы смертельно завидовали московским ребятам: этакие счастливчики, все у них под боком — и кино, и цирк; теперь мой сын так же, если не сильнее завидует своим сельским сверстникам. Не удивительно, что тянет к земле взрослого — я сам, когда переехал жить в Москву, понял, что я потерял, — но чтоб такую сильную тягу мог ощущать ребенок…

— Что вы хотите, — говорит Владимир Кириллович, — это и есть то, что мы называем деурбанизацией. Раньше человечество завороженно смотрело из села в город, а теперь оно свой взор обратно поворачивает. И то, что даже дети чувствуют это веяние, как раз и свидетельствует: процесс этот не поверхностный — глубинный.

Мы подходим к нашей даче, но мне хочется еще поговорить с ним. Я приглашаю его зайти.

— Давайте лучше погуляем, подышим. Смотрите, ночь-то какая… Звезды какие… — Владимир Кириллович делает широкий жест в сторону неба. Впрочем, только небольшой его клочок виден нам среди деревьев.