И вернулся в кабинет Борщагова.
– Стойте! – звонко, по-девчоночьи сказала Люба.
– Да? – капитан обернулся.
– А спасибо? Вы забыли сказать…
Капитан нахмурился. Вдруг он виновато развел руками и чуть заметно улыбнулся:
– Да, извините. Конечно, спасибо.
Они вышли, получили свои велосипеды и пошли сквозь толпу в сторону дома. Ким восхищенно покрутил головой.
– Здорово ты его!
– Он еще не безнадежен, – отозвался Пестель. – Все-таки извинился.
Ростик посмотрел на Любу и почувствовал, как от незнакомого беспокойства за эту девчушку у него ёкает сердце. Потом гораздо резче, чем хотел, произнес:
– Главной трудностью в нашем выживании, как ни странно, будут собственные начальники.
– Верно, – с чувством поддержал друга Ким. – Пропади они пропадом.
Глава 4
От всех волнений у Ростика так разыгрался аппетит, что он едва дождался, пока из-за поворота появится дом. Он затащил Кима к себе, и они устроили грандиозную яичницу из двенадцати яиц с колбасой, поджаренным хлебом, помидорами и кучей зеленого укропа. После еды пришли к выводу, что яйца тут не хуже, чем на Земле, а потому можно изучать этот мир с определенным смаком. После обеда, вернее, второго завтрака, снова вышли на улицу, где людей стало поменьше, должно быть, тоже разошлись подкрепиться.
Ким покосился на свой вел, оставленный во дворе Ростикова дома, но тащить его домой не стал, наверное, слишком плотно наелся. Ребята уселись на знаменитой отцовской лавочке, на которую приходили посидеть даже с других улиц. Жара стала невыносимой, асфальт начал плавиться, иногда на нем оставались следы, как в пластилине.
Люба не показывалась. Вероятно, ее заставили что-нибудь делать. А может, и нет. Потому что ее мама, Тамара Ависовна, как и остальные начальники города, должна была находиться при деле. Шутка ли сказать, она была директором райпищеторга, и под ее ответственностью находились все столовые района.