Лямин укололся, и наступило успокоение… Впрочем, наступило оно не сразу. Тело сперва сделалось горячим, как чайник, казалось, даже пар повалил из ушей и носа. Грипп, тиф или какая-другая лихоманка? Боря тоскливо перебирал сведения медицинского характера - судя по газетам, сейчас разных хворей больше, чем мух на потолке.

Болезнь быстро усугублялась - жар, напоминающий вязкую тягучую жижу, собрался где-то в районе темечка. Голова так накалилась, что мысли принялись с треском лопаться. Потом в ней словно разошлись полюса - источники напряжения - отчего, как прибредилось Борису, посыпались разряды и высветился некий конус. Конус не только сиял, но и вроде был вставлен из ниоткуда в обычное пространство. И вот под действием разрядов, садящих из башки, как из неисправного трансформатора, во «вставке» закрутился вихрь, который чуть погодя сгустился в волокна, а те уже сплелись в смутную фигуру.

Нежданно-негаданно образовался мужик в плаще! (Развевающиеся полы отчасти напоминали черные крылья.) И тут Борис, хочешь не хочешь, стал перетекать в новоявленное привидение - словно сам был током, а переключатель направил его из одного проводника в другой. Потекли зрение, слух, нюх, уцелевшие мысли. Когда ток закончился, Боря почувствовал себя стоящим. А собственное лежащее тело осталось лишь зыбким пятном.

Лямин не слишком удивлялся чрезвычайному происшествию, потому что был захвачен одним стремлением. Его воля кипела и пыталась пробиться через затычку на своем пути. Не нужен этот Альфред!

Опустилось какое-то затемнение, похожее на большой бархатный занавес, а когда он поднялся, то Борис обнаружил себя на платформе станции Репино. Причем, теперь он оказался не ниже, а выше других граждан, да и плечам требовался больший простор. Однако это обстоятельство было столь малоинтересным, как и выборы короля в солнечном Лесото.

Уже смеркалось, но Борис знал куда идти - по правой крайней дорожке до… Он подождал, когда сгустится смутный облачный вечер, и кинул псу, стерегущему виллу, пожевать мясца.