Когда очухался, был несколько слабый, но свежий, будто напоенный покоем. Однако быстро обозначилась тревожная мысль — а вдруг я в самом деле покончил с Михаилом Петровичем?.. Нет, этого не может быть. Такова аксиома и теорема. В видЕнии я зарезал старца, как цыпленка, а в жизни даже муравья раздавить не в состоянии. И долго размышляю, ударить ли насмерть клопа. Меня всего передергивает, когда кого-то по телевизору лупцуют. Да и не выходил я из дому. Башмаки, которые я, вернувшись после утреннего визита, помыл и почистил — уважаю глянец, — так и стоят в идеальном виде. Сколько лежало жетонов и денег в карманах, столько осталось. А щека — помятая и красная из-за долгого катания по диванному валику. Ну какие могут быть карабкания по пожарной лестнице и убойные удары? Высота меня так ужасает, что не люблю даже на балконе стоять. К тому же, сейчас я не только нож, даже конфету не способен сжать в кулачке.

А что, если опять сработали ясновидение с ясночувствованием? Не звякнуть ли Михаилу Петровичу, чтоб узнать, здоров ли он или уже «того». А если «того»? Тогда выходит, что я своей обострившейся экстрасенсорикой зарегистрировал факт убийства. Только откуда у меня взялись сверхчувства? Я же подобным никогда не отличался. Наоборот, меня однажды в Доме культуры гипнотизер так заколдовал, что я прямо на сцене попИсал. Тогда, может, убийство и его подробности я своей фантазией нарисовал? Нездоровой, прямо скажем. Или, вдруг, и в самом деле у меня экстрасенсорные способности прорезались? Это ж так бывает, совсем внезапно. Ударился головой, подавился, поскользнулся — и вот тебе на. Надо пользоваться. Чем я хуже Кашперовского? Пожалуй, я с ними на кусок хлеба с икоркой всегда заработать смогу.

Допустим, позвоню я Михаилу Петровиву, а там, чего доброго, менты на проводе сидят, улик дожидаются. Следовательно, они меня вместе со стотысячным выигрышем цап-царап и в конверт, и долго, довольные, будут смеяться. Себе-то я доказал, что ни при чем, а им удастся ли наплести? Все сойдется клином — кому, как не мне резать старичка! В итоге, навесят мне две мокрухи и пропишут свинцовую пилюлю. Говорят еще, что приговоренных не расстреливают, а пускают на опыты — значит, смогу хотя бы пользу науке принести. Утешает? Нет.