— Vutson (Ватсон), — обратился он к своему собеседнику, расположившемуся в соседнем типично викторианском кресле.

— Watson (Уотсон), sir, — отозвался тот.

— Правильно, Уотсон. Я придал своему голосу русский акцент.

— Да, что-то похожее я слышал в Одессе. И, кстати, я очень люблю русскую литературу. Помните, «то как зверь она завоет, то подарит три рубля…»

— Дорогой друг, мы все ее очень любим, но что вы еще заметили необычного?

Уотсон-младший (сын того самого Ватсона, тоже доктор — авт.) сделал затяжку из кальяна и подумал: «Где иллюзия, где явь? Более правдиво то, что я чувствую, вдохнув обычный воздух или втянув пряный дым табака, именуемого "шиша"? В одном случае в моем мозгу выделяются эти вещества, в другом — те. И по какую сторону истина?..

— Ничего необычного я не заметил, Холмс. Ровным счетом. Неладно что-то в датском, а, если точнее, Соединенном королевстве. Но это уже давно, колонии шалят с 1919 года.

— Я бы не сказал, что такой ответ меня порадовал, — Холмс пожевал бетеля и, извинившись, сплюнул длинной красной слюной на ковер. — Сегодня утром, когда я зашел в кабинет — через пять минут после вас, — в воздухе был запах хорошо смазанных сапог.

— Но в Англии никто не носит смазанных сапог.

— Вот именно. Следовательно, запах оставил здесь «товарищ» из СССР.

— Towarizsch (Тоуварижч)? — переспросил Уотсон, — русский?

— То-ва-рищ. Советский.

— Но чем этот «советский» здесь интересовался?

— Может быть, папкой с материалами об убийстве начальника водонапорной станции в Ист-Энде.

— Холмс, я не понимаю. Какое отношение советский может иметь к лондонскому водопроводу?