Боря Лямин был невротик. Он был давно ранен в нервную систему». То, что его выперли с работы, не заплатив за три месяца, а его девушка ушла к "челноку", угостив напоследок по морде за "никчемность", оголило нервы окончательно. Беспокойство сейчас распространилось по всему телу, залезло, пользуясь давно подогнанными ключами, в каждую клеточку. Боря заметался по комнате, как зверь по узкой клетке в провинциальном зоопарке, забросал стульями, вулканически задымил сигаретами, захлебал воду, перейдя затем на водку из заначенной на антресолях бутылке, замедитировал, "ом-ом". Однако не легчало. Да как могло полегчать, если на его личность наступили ногой!

Прохвост захомутал Борю, воспользовавшись одной-единственной его слабостью — тягой к печатанью.

Средства, даже самые транквилизаторские, не успокаивали. Тогда Боря, метнувшись, схватил газету, уже отправленную в санузел. Судорожными движениями выдернул страницу, полную рекламных воплей, и в ней выискал беспокойным своим взором телефон близлежащего врача-психиатра, предлагающего услуги в наведении здоровья на мозги.

Врач явился через полчаса, вежливый, внимательный, поинтересовался событиями из далекого детства, включая занятия онанизмом (левой или правой рукой?) и ковыряния в носу (большим пальцем или средним?), после чего определил способ снятия напряженки. Десять ампул истинно японского препарата сцеволин (имечко, надо полагать, в честь римского джигита Сцеволы, который спокойно, без выкриков поджарил свою руку вместо шашлыка, чтобы показать врагам, какие они суки). Колись таким снадобьем через день, также при оказии, и за пару недель превратишься из визгливого невротика в нечто, похожее на утес. А все вокруг станет тучками на твоей груди. Причем сцеволин не наркотик, к нему нет привыкания, после него — никакой ломки. Эта штука, напротив, высвобождает страхи с фобиями, отчего ты делаешься не более закомплексованный, чем свежевылупившийся цыпленок.