– Им позвонят или радируют через пять минут, – твердо пообещал Борис Иванович.

– Так быстро? – опешил я.

Генерал в ответ лишь хмыкнул и дал отбой. Мысленно подивившись такому чуду, я немного обождал, вернулся обратно и жестом подозвал «хозяина» со Свечкиным.

Бледный, перепуганный тюремщик подбежал, как говорят блатные, на цирлах. Зато гуиновец двинулся вальяжно, вразвалочку, надменно глядя сквозь прорези в маске и как бы говоря: «Что раскомандовался, полковник? Мы тут сами с усами и вообще – из другого ведомства. Плевать я хотел на…»

Рация у него в разгрузке ожила на несколько секунд раньше положенного срока. Моментально застыв на месте, «надменный» поднес ее к голове, вслушиваясь в несущийся из «Кенвуда» грозный, перемешанный с матюгами рык и постепенно съеживаясь, как проколотый мяч. А «хозяин», тем временем прижав к уху мобильник, вздрагивал в ознобе и только лепетал подобострастно:

– Есть!!! Слушаюсь!!! Будет исполнено!!!

– Теперь ситуация, надеюсь, понятна? – по завершении аудиоэкзекуции обратился к ним я.

– Так точно!!! – хором гавкнули служивые.

– Тогда слушайте мою команду. 1. Оцепление снять. 2. Машины с улиц убрать… Куда?! Да хоть съешьте… ваши проблемы. 3. Спецназу рассредоточиться внутри изолятора, блокировать все выходы из него и пресекать на корню любые волнения среди заключенных. 4. Вы, подполковник, сдайте полномочия заместителю и снимите маску – раздражает. Пойдете со мной к Трифонову.

Выполнив первую часть приказа, Свечкин неохотно стащил «собровку». (Видимо, не любил с ней расставаться в присутствии посторонних.) Лицо у него оказалось курносое, широкое, ничем не примечательное и взмокшее под толстой материей. (Погода на дворе стояла теплая.)

– Вдвоем будем брать? – заметно побледнев, спросил он.

– Боже упаси! Сегодня я работаю соло. Вы прово́дите меня к убежищу преступника, а дальше – не ваша забота.