Назвать скорость, с какой примчался Лаверкрист, рекордной — значило ничего не сказать.

— Вы гений, мистер Вестман, клянусь! — чуть ли не закричал Лаверкрист, едва оказавшись на пороге кабинета Олафа.

Олаф улыбнулся.

— То есть?

— Губернатор подписал месячную отсрочку.

— Прекрасно.

— И Айрин утверждает, что пересмотр дела гарантирован и что Дорис будет освобождена за отсутствием состава преступления не позже чем через две недели.

— Что ж, я был бы последним идиотом, если б не согласился с миссис Даблуайт, — снова улыбнулся Олаф. Айрин Даблуайт была адвокатом Дорис Пайк, и не далее как четверть часа назад Олаф имел с ней весьма основательную беседу по телефону, беседу, закончившуюся к обоюдному удовлетворению.

— Мистер Вестман, вы сказали, что полиция обнаружит дневник Фанни Флакс, — и полиция нашла его. Вы сказали, что на этом основании можно будет добиться отсрочки, — и отсрочка подписана. Но…

— Что?

— Что там, в дневнике? Вы знаете?

— На что бы я годился, если б не знал?

— Значит, это вы первым нашли дневник?

— Конечно.

— Тогда при чем здесь полиция?

— Видите ли, мистер Лаверкрист, всегда лучше, если улики находит сама полиция. Правда, иногда ей приходится подсказывать — что ж, для того и существуют такие, как я.

— И спасибо вам за это! Но… Скажите… Айрин еще не видела дневника, она только говорила с инспектором Древерсом, и он заверил ее… Что там, в дневнике?

— Вы хотите знать это? Зачем? Разве не главное для вас — жизнь Дорис Пайк? Какое вам дело, мистер Лаверкрист, зачем и почему решила покончить с собой незнакомая вам больная женщина?