Задумчиво потирая подбородок, ничуть не огорченный услышанным, Лиман ответил:

– Совет Фрэйзера был основан на знании, которым мы не владели и владеть не могли. Мы приняли этот совет, не задавая вопросов, не ведая, из чего исходил Фрэйзер и каков был ход его рассуждений, ибо сознавали, что он черпает из кладезя звездной мудрости, недоступной нашему разумению. Он просил, чтобы мы вам показали его храм, его вещи, его портрет. И если вы скажете два слова…

– Какие два слова? – настаивал Бентон.

Закрыв глаза, Лиман внятно и старательно произнес эти слова, будто совершил старинный обряд.

Бентон снова откинулся на спинку кресла. Он ошеломленно уставился на Рэндла и Гибберта, те ответили таким же взглядом. Все трое были озадачены и разочарованы.

Наконец Бентон спросил:

– Это на каком же языке?

– На одном из языков Земли, – заверил его Лиман. – На родном языке Фрэйзера.

– А что это значит?

– Вот уж не знаю. – Лиман был озадачен не меньше землян. – Понятия не имею, что это значит. Фрэйзер никому не объяснил смысла, и никто не просил у него объяснений. Мы заучили эти слова и упражнялись в их произношении, ибо то были завещанные нам слова предостережения, вот и все.

– Ума не приложу, – сознался Бентон и почесал в затылке. – За всю свою многогрешную жизнь не слышал ничего похожего.

– Если это земные слова, они, наверное, слишком устарели, и сейчас их помнит в лучшем случае какой-нибудь заумный профессор, специалист по мертвым языкам, – предположил Рэндл. На мгновение он задумался, потом прибавил: – Я где-то слыхал, что во времена Фрэйзера о космосе говорили «вакуум», хотя там полно различных форм материи и он похож на что угодно, только не на вакуум.

– А может быть, это даже и не древний язык Земли, – вступил в дискуссию Гибберт. – Может быть, это слова старинного языка космонавтов или архаичной космолингвы…