Он закрепил на себе шлем, тщательно поправил его, включил какие-то приборы в нише, откинулся на спинку кресла и, казалось, погрузился в транс. Остальные заинтересованно наблюдали. Бентон сидел молча, прикрыв глаза, и на его худощавом лице попеременно отражались самые разнообразные чувства. Наконец он снял шлем, уложил на место, в тайник.

– Ну? – нетерпеливо сказал Рэндл.

– Полоса частот его мозга совпадает с нашими, и приемник без труда уловил волны мыслей, – провозгласил Бентон. – Все воспроизведено в точности, но… прямо не знаю.

– Вот это осведомленность, – съязвил Гибберт. – Он не знает!

Не обратив внимания, Бентон продолжал:

– Все сводится к тому, что туземцы еще не решили, любить ли нас или убить.

– Что? – Стив Рэндл встал в воинственную позу. – А с какой стати нас убивать? Мы ведь не сделали им ничего плохого.

– Мысли Дорки рассказали нам многое, но новее. В частности, рассказали, что с годами Фрэйзера почитали все больше и больше, и в конце концов это почитание переросло чуть ли не в религию. Чуть ли, но не совсем. Как единственный пришелец из другого мира, он стал выдающейся личностью в их истории, понимаете?

– Это можно понять, – согласился Рэндл. – Но что с того?

– Триста лет создали ореол святости вокруг всего, что говорил и делал Фрэйзер. Вся полученная от него информация сохраняется дословно, его советы лелеются в памяти, его предостережениями никто не смеет пренебречь. – На миг Бентон задумался. – А Фрэйзер предостерегал их: велел опасаться Земли, какой она была в его время.

– Велел он им при первом же случае снять с нас живых кожу? – осведомился Гибберт.

– Нет, этого он как раз не говорил. Он предупредил их, что земляне, те, которых он знал, сделают выводы не в их пользу, это принесет им страдания и горе, и может случиться так, что они будут вечно сожалеть о контакте между двумя планетами, если у них не хватит ума и воли насильно прервать вредный контакт.