Он хотел подняться, но удержали ремни, которыми был пристегнут к постели, и кровь от резкого движения прилила к голове. Едва опамятовался. Пульс забился чаще, температура становилась нормальной.

Осторожнее, нужно осторожнее — вспомнил он рекомендации врачей. Организм должен медленно привыкать к пробуждению. Поэтому он лежал неподвижно, только глазами поводил в надежде, что вскоре исчезнет ощущение, будто в ушах постукивает острый молоточек, а изнутри черепа ему отзывается другой. Пошевелил пальцами рук и ног, высвободил правую руку, потер лоб, высвободил левую, принялся массировать виски. Сделал несколько глубоких вдохов, разминая диафрагму. Потом задержал дыхание, пытаясь ни о чем не думать. Не получалось. Висок адски болел. Самовнушение не действовало. И все же он не сдавался, силился дышать ритмично, расслабить напряженные мускулы. Постепенно стал погружаться в полудрему.

Но стало еще хуже. Лампа на потолке светила в глаза. Чувствительные глазные нервы превращали яркий белый свет в ало-черные пятна, плясавшие под веками, обжигавшие, резавшие, ослеплявшие, Добавились и слуховые раздражители. Хотелось накрепко заткнуть уши, чтобы не слышать неотвязного тиканья часов. Но он не в силах был встать и остановить их. Да и права не имел. Он зажал ладонью ухо, чтобы унять тиканье, но оно теперь доносилось справа, откуда-то совсем близко. Тут он вспомнил про собственные часы на запястье. Подавил желание разбить их о край стола — помнил все же, не забыл, что без часов он не смог бы связаться с другими членами экипажа, с командирской рубкой и вычислителем. Назойливое тиканье лезло в уши, хотя он вытянул руки вдоль тела. Поневоле он стал механически считать секунды, точь-в-точь как когда-то в детстве считал по маминому совету овец. Но висок ломило по-прежнему. Что, если связаться с остальными? Проснутся ли они, если их вызвать? Показалось, что он движется, что некая неведомая сила завладела постелью и колышет ее вверх-вниз, что всякая кабина взмывает вверх по спирали, чтобы потом обрушиться вниз.