Это была некая широкая, обнесенная высокими, деревянными колами поляна, кое-где пробивалась трава, но большая часть была вытоптана. Сверху сияло солнце, но и солнце и небо лазурное - все было каким-то ненастоящим, словно бы нарисованным. Неподалеку возвышались качели - никогда прежде не доводилось Алеше видеть таких качелей - это были качели великанов, и формы их были чужды человеческому. Только разум, привыкший совершенно к иным понятиям, мог создать такое - не представимо было, как на такую конструкцию вообще можно было сесть... Но Алеша не успел толком разглядеть ни качелей, ни поляны, ни неба. Стремительно стали нарастать шаги, и он уже знал, что это идет великан, или ребенок великана, и что он именно к нему, крохотному Алеше идет. Так сильны были эти, сотрясающие землю шаги, что он повалился навзничь, уткнулся в эту сухую, пыльную землю, увидел, что в ней раскрывается трещина - куда-то глубоко-глубоко эта трещина уходила - там был мрак, там что-то скрежетало, гудело. И быстро-быстро заметалась его мысль, ему даже казалось, что он вслух проговаривает - однако слишком стремительно тек этот поток, чтобы мог успевать обращаться в слова:

- Это так не может дальше продолжаться. Эти кошмарные, стремительно сменяющие одно другое явления должны иметь хоть какое-то объяснение. Логичное объяснение - пусть и страшное. Пусть. Ничего не может быть страшнее, чем быть в таком кошмаре без объяснения. Значит, значит... Что же ты - ищи, ищи... Эти темные колонны, которые над городом поднимались - твоей первой мыслью было, что началась ядерная война - бомбардировка...

И тут, так же стремительно, в одно мгновенье, когда он уже знал, что тот чуждый всему человеческому великан склоняется над ним - полыхнуло воспоминанье.