Войдя на кухню, он представил себе, как она выглядела сразу после похищения: всюду кровь, осколки стекла и фарфора, сломанные стулья. Он опустил взгляд на черную резиновую полосу на сосновом полу. Он мог догадаться, как она появилась. Бэлла пыталась вырваться из лап лессера, он тащил ее по полу, и подошва ее сапога взвизгнула, зацепившись и оставив след.

Гнев забурлил в груди, медленно распространяясь по всему телу, пока он не начал задыхаться от привычного отвратительного ощущения. Только вот… Черт, да все это не имело никакого смысла: ее поиски, одержимость ею, то, что сейчас он находился в ее доме. Они никогда не были друзьями. Боже, да они даже толком не были знакомы. И он был не особо мил с ней при встрече.

Черт, он сожалел об этом. По прошествии всех этих месяцев, он понял, что не стоило быть с ней таким… Ну, для начала не нужно было бежать к унитазу, обнаружив, что он возбудил ее. Но этого невозможно было предотвратить. Ни одна женщина, кроме этой больной стервы — его Госпожи, — никогда не становилась влажной для него, поэтому подобная физическая реакция не могла ассоциироваться с чем-то хорошим.

Вспоминая тело Бэллы, прижавшееся к нему, он продолжал гадать, почему она вообще хотела разделить с ним постель. С его лицом был полный бардак. Тело было ничуть не лучше, спина, по крайней мере. А его репутация превращала Джека Потрошителя в бойскаута. Боже он был постоянно зол на всех и на все. Она была красивой, нежной и доброй, величественной — аристократка, принадлежащая к самому привилегированному обществу.

Но подобная несовместимость имела свои плюсы, так ведь? Для нее он был «переменой мест». Прогулкой на другую сторону жизни. Диким зверем, который вырвал бы ее из маленького мирка на час-другой. И хотя ему было больно, что она не видела в нем больше, чем он на самом деле собой являл, он все равно считал ее… прекрасной.