Петр Михайлович раскраснелся, глаза его заблестели. Есть такой тип застенчивых, но говорливых людей. При посторонних они молчат, однако если уж с кем-то себя преодолеют, то болтают и не могут остановиться. Видимо, он из них. Причем повторяет одно и то же по нескольку раз. Можно подумать, мне не все равно, в какой именно день ему подсунули дурацкую бумажку! Типичный зануда! А Бэби слушает, словно на нее снизошло откровение с небес. Охота ей дурака валять?
— А вы, барышни, тоже, судя по всему, едете на какую-нибудь турбазу, а не дикарями? — поинтересовался Митя, едва Петр Михайлович замолк, чтобы перевести дыхание.
— Судя по чему? — тут же не без вызова откликнулась Бэби. Хотя он снова смотрел на меня!
— Судя по записанному номеру автобуса.
— А разве мы не могли записать номер автобуса, который идет до той частной квартиры, где мы будем жить?
— Но тогда, скорее всего, вы бы уже бывали там раньше — иначе откуда узнали адрес? А вы сказали, что окажетесь в Адлере впервые.
Моя подруга явно хотела еще что-то возразить, однако я ее опередила.
— Вы правы. Мы тоже едем в пансионат. Пансионат министерства судостроения.
Митя чуть поднял брови и приглушенно засмеялся:
— Да, Оленька, кто бы мог подумать? Я, представьте, тоже.
У меня екнуло сердце. «Оленька» прозвучало как-то так… мне трудно объяснить. Ничего особенного в подобном обращении нет, но все-таки прозвучало немножко нежно. Чуть-чуть. А мне как его называть? Отчества он не говорил. Митя… Всех моих знакомых Дмитриев зовут Димами. Дима — обычное имя, а Митя… Разве можно к постороннему человеку вот так сразу обратиться «Митя»? Я не смогу.