— Руслан, организуй! Дорого это не обойдется. В такой-то дыре, ха-ха! Если девочка хочет, девочке надо дать, ха-ха! Девочка типа хочет, ха-ха!

Чувствовалось, что он нарочно говорит скабрезность, причем получает от нее огромное наслаждение. Мне стало еще неприятнее. И тут Митя неожиданно взял и пристально посмотрел на Лешу, отчего тот моментально заткнулся. Митя же, словно ничего не случилось, повернулся к Бэби и, легко улыбнувшись, сказал:

— Вы хотите здесь жить, Аня? Значит, будете.

— Знаю, что буду, — с вызовом ответила Бэби.

Похоже, Митю слова ее насмешили, однако он сумел сдержаться, только глаза смеялись. Мы нашли регистратуру. Сидящая за стеклянной перегородкой раздраженная тетка сперва даже слушать не стала наши просьбы, но он, ничуть не обескураженный, предложил всем подождать немного на улице, а сам остался. Моя подруга, безуспешно пытавшаяся при виде вредной администраторши качать права, проявила нехарактерное смирение и сразу вышла, за ней остальные, а через пять минут нам выдали ключи. Те самые, вожделенные.

В оазисе оказалось всего четыре домика. Каждый домик был разделен перегородкой пополам, и получалась комната на двоих. В результате в номере один-а поселились мы с Бэби, в один-б — Света и Лариса, а напротив нас, в двойке, Митя с Петром Михайловичем и Руслан с Лешей. Тройка и четверка были уже заселены.

Едва мы с подругой остались наедине, я задала давно терзавший меня вопрос:

— Слушай, объясни-ка, чего ради ты обольщала Петра Михайловича? Зачем он тебе нужен?

Она передернула плечами:

— Ну, во-первых, для практики, а во-вторых, уж очень хотелось поставить на место этого зазнайку.

Ответ меня изумил.

— Я не заметила, чтоб он был зазнайка, — возразила я. — Вот Леша, тот да. Тот о себе мнит. А он, по-моему, нет.