- Нет, - качает он головой. - Я бы знал. Может, она в Комитете?

- Арест обычно бывает гласным, - говорю я. - Впрочем, я попробую узнать.

- Я буду тебе очень благодарен, - говорит Шихле и неожиданно кладет мне на ладонь маленькую черную коробочку. Это драгоценный заморский шийхор. Смаргудские надписи с крышки предусмотрительно соскоблены.

- Вот спасибо, - озадаченно говорю я. Одна такая коробочка стоит не меньше пяти сотен. Впрочем, я помню, как еще девять лет назад их можно было купить во многих лавках на Шин-Риоо, и стоили они тогда пять-семь старых хоней, то есть не больше сотни новыми. Что поделаешь, война.

- Бери, у меня много, - говорит Шихле. - А то жуешь всякую гадость. Что у вас тут сейчас в ходу? Шкау? Кишан?

- Кишан, - все еще растерянно говорю я, а пальцы сами лезут в коробочку - ощупать черные тугие листья, вынуть один, плотный, как картон, с тихим хрустом разломать начетверо, запустить за щеку, вдохнуть горький, сладостно горький его дух...

Он высаживает меня у редакции и говорит на прощание:

- Леа, мне очень важно найти ее. Я очень надеюсь на тебя.

Я не успеваю ничего ответить, мягко хлопает дверца, и тяжелый "трихоо" с низким ворчанием трогается в направлении Набережной короля Хуа V.

Я поднимаюсь к себе. Голова поразительно, чисто легка - совершенно нельзя сравнить эту воздушную легкость с тем лихорадочным возбуждением, которое вызывает кишан.

Что я знаю о Лиине Шер Гахоо? Она приехала в Миноуану четыре года назад, когда Смаргуда захватила остров Чилиан. Дочь Хара Шер Гахоо, одного из богатейших и знатнейших людей Чилиана, она единственная из всей его семьи пережила страшную ночь бомбардировки Эн-Чилиана. Знавшие ее по Чилиану говорят, что она страшно изменилась после этой ночи - похудела, потеряла улыбку, даже голос ее стал вечно приглушенным. Потеряв в свои девятнадцать всю семью и состояние, она тем не менее показала завидную силу духа - не сломалась, не присоединилась к десяткам аристократических барышень и дам, после падения колоний пополнивших самые дорогие бордели столицы.