Уши болели. Во рту стоял привкус крови. Оглушительный подавляющий гул растекался во все стороны, стремясь скрыться за горизонтом. Его высокое мерцание разваливалось, постепенно теряя целостность, и отдельные маленькие брызги звуков катились куда-то в высоту подобно… ну, этому самому… ну, этому… чему? Что-то знакомое было для него в этом звуке. Звон чего-то стеклянного, нет, медного по… по чему? Гул утекал вниз, в землю, теряя свою плотность, и вот уже он не был слышен ухом, а лишь отдавался во всем теле дрожью, которая все замирала. Амплитуда колебаний резонанса спадала, и уже можно было попробовать вздохнуть. Он осторожно попытался приоткрыть глаза. Это было нелегко. Глаза как будто склеились и сильно болели. Влажным жаром жгло веки. Сквозь узкую щелочку он увидел что-то рыже-коричневое, пятнистое, какие-то крупинки на желтом, вот какая-то букашка пробежала по… — «стоп!… листья… это — листья», — радость узнавания охватила его — «Значит… я жив… и со мной более-менее все в порядке…» Но в следующую секунду разум окончательно проснулся в нем.

— Э… а… собственно, где я?

В течение времени, пока он задал этот вопрос самому себе, мозг лихорадочно соображал, какое бы ему придумать правдоподобное объяснение данному состоянию и, собственно, как составить минимальный план, что делать дальше.

— Я лежу на земле… Ура… Это уже неплохо, падать, видимо, некуда. Так-так…

Осторожно приподняв голову, он огляделся. Хотя в воздухе присутствовали обычные звуки, чирикали птицы, шумел слегка ветер, тишина после… после чего?… была давящей. Стоящие вокруг деревья слегка двоились в глазах.

— Интересно, что это так бумкнуло?! — спросил он себя и радостно отметил, что чувство юмора еще служит ему.