Знаете, как это бывает – если ты врач, да еще хороший, и об этом известно, тогда к тебе обязательно обращаются, и частенько неформально, подходят к тебе где-нибудь в курилке, например на Лубянке, хорошо и малознакомые офицеры, предлагают папиросы, опять же лучшие, то бишь трофейные, оттесняют в уголок и тихо жалуются, скажем, на геморрой у себя или подагру у тещи и просят «чего-нибудь присоветовать». Таким образом, умный доктор легко может наладить весьма полезные связи. И узнать многое, ибо предупреждение с агитационных плакатов «Болтун – находка для врага» жалобщикам по херу. Жалуясь на здоровье, человек временно превращается в мешок с мясом, набитый костями, очень словоохотливый мешок и заискивающий, и очень льстивый. Не зря первыми врачевателями были шаманы. Всякий доктор немножечко бог для больного. Тем паче, хороший доктор. А всякий человек обязательно чем-то болеет, мечтает о чудесном исцелении и часто, сам того не ведая, жаждет исповедоваться даже больше, чем вылечиться...

Переодетый, с забавным саквояжем в руке, я покинул похожую на камеру комнатушку. И снова гулкое эхо шагов, лабиринт коридоров, черный с проседью затылок перед глазами.

Поворот, еще поворот, саквояж оттягивает руку, коридорная развилка, опять поворот, тупик. И бронированная дверь в тупике. Из металлической коробки, вмурованной около двери слева на уровне груди, торчит рычаг с эбонитовым набалдашником. Азиат потянул рычаг книзу, послышался механический скрежет, и дверь медленно, лениво так приоткрылась. На пол косо упал ярко-желтый лучик. Азиат поднапрягся, скрежет усилился, лучик подрос до размеров луча, щель увеличилась, превратившись в проход. Азиат остался снаружи, я же, повинуясь его жесту, переступил через бронированный порог и на мгновение ослеп от яркого освещения.

Проморгавшись, я увидел... Много всего и сразу я увидел, едва привыкли глаза. Еле удержался, чтобы не начать вертеть головой, как дитя малое.

Объемы подземного помещения ошарашивали.