— Кто может доставить нам хлопоты, так это копы. Я знаю, что уже предупреждала тебя об этом. Но тебе выпадет тяжелое испытание. Доказательств у них не будет, но они будут наседать на тебя, прижимать к стенке, бомбардировать вопросами, и если ты начнешь говорить, хоть в чем-то признаешься...

— Не признаюсь. Ничего они от меня не добьются.

— Ты уверен? Они попытаются обдурить тебя. Возможно, скажут, что я во всем призналась. Может, даже стукнут тебя. Поэтому, если у тебя нет абсолютной уверенности...

— Ничего они от меня не добьются, — упрямо повторил он.

И, пристально вглядываясь в него, Ардис поняла, что так оно и будет. А потому повела его в ванную. Он раздвинул пластиковые занавески, отделявшие ванну, ступил в нее. Вытащил из кармана перчатки, надел. Достал из-за пазухи мясницкий нож.

— Ардис... дорогая.

— Да?

— Я обязательно должен ударить тебя? Может, просто толкну или...

— Нет, дорогой, — мягко прервала она Тони. — Ты должен ударить меня. Это же ограбление. Если ты убьешь моего мужа, но не причинишь мне вреда... ну, ты понимаешь, как это будет выглядеть.

— Но я никогда не бил женщин. Я могу ударить тебя слишком сильно и...

— Тони!

— Ну, хорошо, — пробурчал он. — Просто мне это не нравится.

Ардис, прижалась к нему, легонько коснулась его губ своими и вернулась в гостиную. Часы показывали четверть шестого. До возвращения с работы Билла оставалось ровно пять минут. Закрыв дверь в спальню, она легла на диван. «О господи, Билл, если бы хоть изредка ты вел себя по-другому!» Но он себя всегда одинаково вел. Поэтому и у нее не осталось других вариантов. Она могла подать на развод, но не получила бы ничего, кроме свободы от брачных обязательств. Никаких денег, никакого исходного капитала, на котором она начала бы строить новую жизнь. Никакой компенсации за 15 лет, в течение которых он медленно, но верно сводил ее с ума.