Бесполезно, они бы не поняли. Их интерес к Луне угасал. Что они могли здесь увидеть такого, чего раньше не видели? Луна - не Земля. Здесь нечего слушать, потому что нет звуков, не дано осязать, потому что человек замкнут в скорлупе скафандра и, пожалуй, лишь зрение соединяет его с окружающим. А зрение, выходит, уже не свое - чужое, заемное... Вот если бы ребятам разрешили ощутить неземную легкость своего тела! Но прыгать и бегать им запрещалось категорически, потому что на Луне падение грозит не синяками и шишками, а разрывом скафандра и смертью. Им только одно оставалось - смотреть.

Он отстал на два шага и смотрел, как идут его дети. Они шли рядком в поблескивающих скафандрах, два шагающих металлических домика, один повыше, другой пониже, а так - неразличимые. Он быстро нагнал их, обнял, прижав к себе.

- Что, папа?

Ничего, просто ему хотелось услышать их голос.

- Оглянитесь, - сказал он.

Они оглянулись.

- Видите наши следы?

Конечно, их нельзя было не заметить: следы рубчатых подошв цепочкой тянулись до горизонта.

- Они не сотрутся, - сказал Шелест. - Они будут тут. Может быть, миллионы лет. Вы знаете это?

"Он хотел сказать: "Вы чувствуете это?", но передумал, потому что не был уверен, поймут ли его.

Олежка кивнул.

- Ага... Но этого не будет.

- Их затопчут метеориты, - уточнил Тошка.

- Нет, - возразил брат. - Прежде их затопчут люди.

- Пожалуй, - только и смог выговорить Шелест.

Все-то они знали! Оборотная сторона бдения перед стереовизором: что-что, а информацию они впитывали, как губка воду. Еще вопрос, у кого ее больше - у них или у старца в каком-нибудь девятнадцатом веке. Вероятно, у них. А цена этому?

"Все не так, - с глухой досадой подумал Шелест. - Не то, и я не о том... А о чем? Ошибка, все надо было продумать заранее! И как показывать, и что им говорить..."

Мысль споткнулась. О чем он? Продумывать, планировать...