Это была прихоть Хозяев. И никто не осмелился задать вопрос, почему нельзя использовать транспорт? Или почему ночью запрещалось зажигать свет или как-либо по-другому использовать электроэнергию, неважно из каких источников она бралась? Большинству подобное даже в голову не приходило, а если и приходило, то они благополучно промолчали — таков был приказ Хозяев, и большего не требовалось. Путь до музея предстоял неблизкий, и Лима задумалась: может, все же рискнуть и, прыгнув на гравицикл, сэкономить время. Ей было плевать на всех Хозяев, вместе взятых, и на каждого в отдельности.

Но Лиме не нужны были сегодня стычки или что-либо еще, способное задержать ее. Похоже, перерыв неимоверное количество книг, она, наконец, нашла что-то стоящее. Заодно по пути заглянет к старьевщику — может, у него еще какой товар для нее появился, ведь со времени ее последнего посещения прошла уже неделя.

Старик поворчит немного по поводу позднего посещения, но Лима привыкла к его бормотанию и уже не обращала внимания. Он всегда ворчит, жалуясь на погоду, время суток, жестокую судьбу и собственную мать, родившую его на свет в такое поганое время. Но не забывал исправно доставать нужные ей вещи и делиться информацией, по этому Лима терпеливо выслушивала его бормотания, считая их просто довеском к тому товару, что приобретала у него. К тому же, как ей казалось, старьевщик неплохо к ней относился.

Пять кварталов не доставили ей хлопот. Она без помех добралась до базарной площади, сейчас залитой лунным светом. Днем тут шумно шла торговля всевозможным товаром, от овощей до имплантов, а лавка старьевщика находилась на ее дальнем конце.

Лима не любила открытых пространств, тем более окруженных кольцом глубокой тени от периферийных построек, где мог скрываться кто угодно. Когда она выйдет на площадь, то окажется как на ладони. Жутко не хотелось идти в обход, но и рисковать лишний раз тоже не стоило.