Голос полковника Риза зазвучал по внутреннему каналу. Уилсон никогда не встречался с полковником, ни разу не обменивался с ним взглядом. Он подозревал, что Риз не существует, что он просто компьютерная программа, но он слушал слова и позволял их созданию контролировать себя. Он рисовал Риза башнеподобной воинственной фигурой, а не рыхлым капелланом. Стоящим в хрустящей парадной форме, глядящим на них строго, однако дружески и любовно.
«Идея, за которую вы сражаетесь, слишком велика, чтобы держать ее в памяти», говорил полковник. «Если б она была видимой, то была бы слишком велика для обозрения. Как ширина неба или форма вселенной. Здесь, в этом месте страха и беззакония, вы являетесь единственным выражением этой идеи. Вы представляете ее огненный край, вы несете ее пламя, вы носители ее очищающего огня. Вы самые опасные мужчины и женщины мира. Вы убиваете, чтобы не надо было убивать другим, и лучше вас в этом деле нет никого. И если вы погибнете, вы будете в какой-то форме продолжать это делать, потому что то, что живет в вас и через вас, никогда не умирает. Даже ваша смерть будет освещать путь.»
Полковник говорил о доме, о Боге, о стране, в чьих национальных интересах была создана эта красиво скроенная, корпоративно спонсируемая проповедь военной религии, произносимая, чтобы воодушевить в них пылкость, сравнимую с пылкостью Врага. Он упомянул каждого солдата по имени и ссылался на элементы их частной жизни, на особые моменты, на знакомых им людей и знакомые места. Слова Уилсону казались проповедью, и он заткнул уши.