Убежденность, что это было, пронизала его как молния. Грин потянул за шнур, поднял штору окна. Спящий город лежал перед ним. С двадцатого этажа гостиницы он расстилался как на ладони. Чертила красными огнями в воздухе башня Эйфеля, громадился вдалеке Нотр-Дам. Грин зажег свет, походил по комнате, стараясь успокоиться; спокойствие не приходило. Вспоминались новые подробности. "Осталось десять минут... Пять!" - Четко поставленная служба информации... Вспоминались многотонные двери бомбоубежища, хруст костей, когда они закрывались - давили и уродовали людей.

- Господи!.. - Грин опять зашагал по комнате. Шагал час, два часа и уже перед рассветом, чтобы уснуть, принял вторую таблетку, зеленую.

Грин очутился на плоской бесконечной равнине, под выцветшим небом и маленьким красноватым бессильным солнцем. Стояла полная тишина, нигде не было видно движения - заколдованное, может быть, мертвое царство. Душой и телом Грин ощутил, что это старый мир, очень старый, проникнутый грустью воспоминаний и умирания. Грин шел, не зная куда, лишь бы не стоять на месте, не оцепенеть в этом неподвижном и омертвевшем спокойствии. Ступни тонули в буром податливом мху, и все кругом было бурое - камни, почва. В белесом, вылинявшем от времени небе - ни облачка, на горизонте - ни кустика, только по правую руку пологие, размытые дождями, может быть, тысячелетиями холмы. Грин шел медленно, с трудом вдыхая сухой, обескислороженный воздух. "Куда я иду? - думал он. - А не все ли равно? Я живой в этом мертвом мире, потому и иду. Стоит остановиться - превращусь в камень".

Так он добрел до канала. Это был обмелевший канал, по дну которого текла слабая струйка воды. "Пойду вдоль канала, решил Грин, - по течению. Приведет же канал куда-то".