- Ну и ну, ты сегодня - воплощенный луч света в темном царстве, жизнерадостно приветствовал он Бена.

- Это точно, - согласился тот, откидываясь на спинку кресла. - Сама жизнерадостность.

- Что, слушание зашло в тупик?

- Оно вообще не состоялось. Какой-то невежда снял его с повестки. И состоится оно, как мне сообщили, не раньше чем рак на горе свистнет и выпадет снег в преисподней. - Бен покачал головой. - Что за жизнь!

- Эй, она же не кончена. К тому же в нашей работе всегда действует правило: поспешай медленно. Время - это все, что у нас есть.

- Я уже сыт всем по горло!

Майлз плюхнулся в кресло для посетителей, стоявшее перед длинным дубовым столом. Это был мужчина сорока с лишним лет, крупный, с густыми темными волосами и усищами, придававшими его благообразной физиономии карикатурную завершенность. Его глаза, обычно полуприщуренные, медленно раскрылись.

- Знаешь, в чем твоя проблема, Бен?

- Наверное. Ты мне не раз объяснял.

- Так почему ты не следуешь моим советам? Перестань постоянно пытаться изменить вещи, которые изменить невозможно.

- Майлз...

- Смерть Энни и наше судопроизводство - ты не можешь ничего поделать ни с тем, ни с другим, Бен. Ни теперь, ни когда-нибудь еще. Ты похож на Дон Кихота, сражающегося с ветряными мельницами! Ты разрушаешь свою жизнь, понятно тебе или нет?

Бен отмахнулся от своего друга:

- Ничего мне не понятно. И потом, обе части твоего уравнения не равны. Я знаю, что ничто не может вернуть Энни, - я смирился с этим. Но что касается судопроизводства, той системы правосудия, которую мы знаем, которой мы должны служить, - может быть, еще не все потеряно.

- Ты должен иногда прислушиваться к тому, что сам говоришь. - Майлз вздохнул. - С уравнениями у меня все в порядке, старик. Они всегда выходили у меня до боли правильными.