К моему удивлению, листок с объявлением отлепился очень легко: как свежеприклеенная почтовая марка. Я сложил его пополам, сунул в учебник физики и тут заметил, что на той стороне переулка стоит и наблюдает за мной Чиполлино. Чиполлино был парень с нашего двора. Собственно, его звали Венька, но он учился в спецшколе с итальянским языком, при этом был кругленький, толстый и совершенно не обижался, когда его называли Чиполлино. По-итальянски он болтал довольно быстро, да это и не удивительно: его отец был журналист-международник и знал, наверно, тридцать языков, в том числе готтентотский. Чиполлино всех ребят со двора водил к себе послушать, как отец говорит по-готтентотски, и отец его никогда не отказывался: щелкал и свистел, у него это получалось очень лихо. - Что это ты делаешь? - крикнул мне Чиполлино. Он не хотел подходить ко мне ближе, потому что неделю назад зажулил у меня марку Бурунди и, видимо, боялся, что я начну выяснять отношения.
Настроение у меня как-то сразу поднялось, я перешел на другую сторону и протянул Чиполлино руку.
- Да вот, понимаешь ли, - сказал я как можно небрежнее, - перехожу в спецшколу.
- В языковую? - спросил Чиполлино, и по лицу его видно было, что он не очень-то мне поверил.
- Да нет, в научно-перспективную, - ответил я, не моргнув и глазом, хотя в объявлении ничего об этом сказано не было.
- Ну что ж, дело хорошее, - солидно сказал Чиполлино. - Но там, наверно, конкурс большой.
- Посмотрим, - ответил я, и мы пошли вместе к дому.
О марке я ему не стал напоминать, потому что идея перебраться в спецшколу занимала меня все больше. Я был уверен, что мама обрадуется: во-первых, с деньгами станет полегче, а во-вторых, спецшкола - это уже почти профессия.