Девушка повертела снимок – молодая, светловолосая кудрявая женщина со вздернутым носиком и наивным взглядом широкораспахнутых глаз – и что она должна с ней делать: хранить у груди снимок, разоблачить, сделать пяточковую пластику, сдать на лимфу в исследовательский центр, вернуть мужу, охранять, ликвидировать?

Инструктор открыл двери, приглашая девушку пройти в коридор и пропустив, обогнал. Пара поворотов по пустым лабиринтам к порту и они оказались в накопителе, где присутствовали еще четверо инструкторов и четыре идентичные Эре болвана.

Мужчины оглядели девушку точно так же как она их и точно так же промолчали. Все резонные вопросы застыли в глазах, но с губ не слетали. Почему?

Эра понимала бесполезность вопросов. У нее не было выбора кроме как слепо идти по указке, и задаст она свой вопрос, возмутиться глупости собрания и предприятия, не возмутиться – ничего не меняло. Вопиющая халатность, грубейшее нарушение – отправлять на задание незнакомых друг с другом бойцов. Ни один в уме и разуме не пойдет на это, как ни один нормальный агент не согласится участвовать в подобной затее, что изначально ставится под срыв. И все это понимали. И все молчали.

Неужели их придавили теми же аргументами, что Ведовскую?

Эра скинула РД и села на стул у стены, ожидая зеленого света на табло переправы. Смотреть на своих, теперь уже товарищей, она не хотела, говорить – смысла не видела.

Она всегда работала одна под прикрытием сплоченного трио. Маленькая группа знала друг о друге все: характер, привычки, увлечения, болячки. Они притирались больше года, и только слаженность их действий становилось причиной их побед.

О какой слаженности может идти речь сейчас, когда в группе никто ничего не знает о товарище?

Стефлер либо дилетант, либо идиот, либо…

Эра вздохнула – что-то подобное она подозревала. Получив предложение самого Стефлера, она сразу подумала, что дело нечисто и расплачиваться она будет далеко не так просто и легко, как пропел ей в ушки Игорь Игнатьевич.