Шандор потом не мог вспомнить, как он приземлился; воспоминания начинались с того момента, когда он спрыгнул с крыла. Его била мелкая дрожь, одежда промокла насквозь, — хотя в кабине «Швяльбе» и не стояла такая адская жара, как в одномоторных винтовых машинах.

— Ну что? — спросил подошедший Хеншель.

— Это утюг, — сказал Шандор. — Долететь на нем можно. А летать нельзя.

— Долететь — это главное, капитан! Нам ничего больше и не требуется!

— Я себе не представляю, как на этом дерьме будут летать наши солдатики…

— Полетят! Во славу нации, — уверенно ответил Хеншель и ушел, вполне удовлетворенный.

Шандор с некоторым трудом достал папиросу из портсигара.

— Шандор, вы рехнулись? Сейчас рванет же, — с испугом сказал Бах.

— Дорогой Эрнст, мне насрать…

— Что, так паршиво?

Шандор глубоко затянулся и ответил:

— Да.

Вечером они с Эрнстом надрались в два рыла. Шандор в сентиментальном тоне вспоминал о пикировщиках, о Руделе, о небе Украины.

— …и кто это вообще придумал летать без стрелка, в одиночку? — говорил он чуть пьяным голосом.

Эрнст улыбался.

— Без стрелка за спиной я чувствую себя голым, — говорил Шандор.

Эрнст расхохотался:

— Голым, поставленным раком и с приветливо приоткрытой задницей.

— Именно так, Эрнст, и совершенно зря вы иронизируете.

— Да-с, эта «Ласточка» — просто летающее ведро. Я слышал, что у славян, — пояснил он, — есть такой сказочный персонаж — ведьма, которая летает на ведре. Ее зовут… вроде бы, Jaga.

— Неплохое сравнение.

— В конце сказки эту ведьму обычно жарят в печи.

— Как и нас, Эрнст, как и нас. Неплохое сравнение.

Радио сообщало, что Ганс Нюберт на опытном «Фи-103» — тот самый проект «Райхенберг» — героически прорвался к Лондону. Теперь у англичан вместо Адмиралтейства полно отличного щебня, хоть грузовиками вывози… Славный летчик имел возможность выброситься с парашютом, однако ему грозит месть разъяренных англичан.