- Добрый вечер, - сказал ему старик в черном. - Разрешите присесть?

- Располагайтесь. - Сигурд кашлянул еще раз. Потом объяснил свой кашель ночной прохладой.

- Что там прохлада, все старость проклятая, - задребезжал старец. Ранее никакие кашли не вязались. Одно я одобряю в этой проклятой старости - женщины не беспокоят. Ранее то влюблен, то разведен, то тебя бросают, то сам кого-нибудь бросаешь. Такая у меня сейчас и мысль в голове: старость проклятая штука. А раньше и подумать было некогда.

Старик ковырнул палкой маленький лопушок.

- Хоть бы мысли людей видеть в старости, - вздохнул он.

- Верно заметили, - захрипел Сигурд. - А вы как думаете, стоит видеть мысли людей?

- Со временем, я полагаю, мы получим это развлечение.

- Скучные будут времена, - сказал Сигурд. Он и сейчас видел человеческие мысли. Не их суть - это было скрыто - он видел цвет мыслей.

Они могли быть синими, зелеными, серыми, красными и даже черными.

Между кустами мелькнули силуэты гуляющих. Их мысли были как вспышки. Иные люди пыхали золотыми лучиками идей, кто-то просиял розовым. У одного гражданина мысли были льдисто-синие, полярные.

Молодежь пылала зеленым - семафорным - цветом.

А вот в черепе старика лежат черноватые угольки. Так, малая пригоршня. Сигурд поверил, что дед женился и разводился. Любовные тревоги взяли его досуг, он остался с неразвитым мозгом и скудным запасом мыслей. "Ведь урожай их закладывался в молодости. Надо думать, спешить думать... Но какая это чепуха - мысли... Старик прав, надо много любить и много страдать.

Кстати, много любить - не значит любить многих".

(В него вошли волны чужой мысли: шеф звал его.)

"Они счастливые, - думал Сигурд. - Они гуляют, наслаждаются, страдают и в этом самое большое их богатство. Я же вечно привязан, и нет мне свободы".

Шеф нудил:

"Сигурд, вы можете понять старого человека? Мои дни уходят, мне некогда. Отзовитесь! Перехожу на прием". (Сейчас он вслушивается, сжимая руками свой череп.)