Андрей так обрадовался, что больше ничего и слушать не захотел, а говорить — тем более. Только бросил на прощание, что встречать будет сам. Нечто в его голосе насторожило Савелия: словно Воронов о чем-то умолчал, недоговорил. В таких случаях человек либо трещит без умолку, пытаясь скрыть за словесной шелухой главное, либо отмалчивается и быстро заканчивает разговор. Вполне возможно, Савелий и углубился бы в эти размышления, если бы не мысли о Розочке, а потом и сон, окунувший его в далекое страшное прошлое.

Воронова Савелий увидел сразу же, как только подошел к пограничникам, и помахал ему рукой. Из вещей у Говоркова был лишь черный «дипломат», в котором лежали смена белья и туалетные принадлежности. Вся его валюта хранилась на кредитной карточке, поэтому он спокойно отправился по «зеленому» коридору. Пожилой таможенник ничего не сказал, только бросил на него скользящий, но цепкий взгляд, словно сам был рентгеновским аппаратом и в помощи техники не нуждался.

— Так и думал, что ты по-летнему одет, — усмехнулся Воронов, протягивая Савелию дубленку, и кивнул на «дипломат»: — Это все твои вещи?

— Остальные пришлют вместе с вашими, — ответил Савелий. — Ну, здравствуй, братишка!

Они крепко обнялись, похлопывая друг друга по спине.

— Ты на такси? — поинтересовался Савелий.

— Плохо думаешь о начальстве, — ухмыльнулся Воронов. Генерал лично распорядился, чтобы тебя встретили на черной «Волге».

— Говоров?

— Да нет, сам Богомолов.

— Все устаканилось?

— Да, Константин Иванович снова восседает в своем кабинете.

— А Батя?

— Батя? Ты бы видел его счастливую физиономию, когда он сдавал дела настоящему хозяину кабинета.

— Подустал старик?

— Да, есть немного, — тяжело вздохнул Воронов.

Они подошли к машине и сели на заднее сиденье.

— Ну, рассказывай, — бросил Савелий.