Репортер с отвисшей от изумления челюстью наблюдал, как Питерс решительно управлялся с инструментами и реактивами. Он быстро смешивал в сосудах растворы. Вздымалась пена.

Работал он быстро, сноровисто, и не просил у репортера никакой помощи. В движениях его была настолько совершенная точность и уверенность, так не похожая на былую нерешительность, что в мозгу Гарри Адамса вспыхнула и разгорелась невероятная идея.

Внезапно он сказал Питерсу:

- Доктор, вы полностью представляете, что и зачем вы делаете?

Питерс досадливо оглянулся.

- Ну разумеется, - отрывисто бросил он. - А что, не похоже?

- Пожалуйста, сделайте для меня одну такую вещь, - попросил Гарри, давайте вернемся к дороге, туда, где разгрузилась машина.

- Это еще зачем? - возмутился доктор. - Я хочу побыстрее все закончить.

- Не сердитесь, я прошу вас не просто так, это очень важно, - сказал Гарри. - Это очень важно.

- Глупости все это. Ну ладно, идем, - сказал ученый, отрываясь от работы. - Полчаса потеряем.

Продолжая ворчать, он потащился за Гарри к грязной дороге за полмили от многогранника.

- И что же вы хотели показать мне, - спросил он, озираясь.

- Только спросить, - сказал Гарри, - вы все еще помните, как надо открывать многогранник.

Лицо Питерса вспыхнуло гневом:

- Вы... вы... кретин малолетний! Время ему некуда девать! Конечно, я...

Он сразу умолк. На лице отразился панический, слепой ужас перед неведомым.

- Не помню! - закричал он. - Пять минут назад все помнил, а сейчас даже не знаю, что я там делал.

- Так я и думал, - сказал Гарри Адамс. Хотя его голос был ровен, но по спине вдруг пробежал холодок. - Когда вы стояли возле этого многогранника, вы превосходно знали, как вести процесс, абсолютно неизвестный современной человеческой науке. Но стоило вам отойти от многогранника подальше - и вы уже знаете об этом не больше, чем любой другой ученый на Земле. Вам понятно, что это значит?