– У него все в порядке... – ответила она.

Ему потребовалось время, чтобы переориентироваться: о ком это она? Ах, да. Флинн. Вот человек, который никогда не испачкается ни в чем. Флинн мудр. Флинн блестящ.

– Он передает привет, – сказала она.

– Ты говорила, – напомнил он.

Еще одна пауза. Разговор становился все более мучительным с каждым ее новым приходом. Не столько для него, сколько для нее. Казалось, что каждое слово, которое она выдавливает, наносит ей травму.

– Я опять ходила к поверенным.

– А, да.

– Все понемногу двигается. Они сказали, что бумаги будут готовы в следующем месяце.

– Что я делаю, просто подписываю?

– Ну-у-у... они сказали, что нам нужно поговорить о доме и обо всем, что принадлежит нам обоим.

– Это все твое.

– Нет, но это же наше, ведь правда? Я имею в виду, это принадлежит нам обоим. И когда ты выйдешь, тебе нужно будет где-то жить, нужна будет мебель и все остальное.

– Ты хочешь продать дом?

Еще одна жалкая пауза, словно она мялась на грани того, чтобы сказать что-то намного более важное, чем банальность для успокоения.

– Прости, Марти, – сказала она.

– За что?

Она качнула головой, легкое движение. Ее волосы колыхнулись.

– Не знаю, – проговорила она.

– Это не твоя вина. Ты ни в чем не виновата.

– Я не могу не...

Она запнулась и взглянула на него, более живая в своей борьбе – неужели так: борьбе? —чем она была в дюжине их деревянных свиданий в этих душных комнатах. Ее глаза повлажнели, наполняясь слезами.