Жак де Молэ отхлебнул постного напитка и поморщился. Но явно не от его вкуса, а от слов капеллана.

- Просто господин командор хорошо меня знает. Я бы не оценил движение души, идущее в обход устава. Так что этот кипяток ничего не доказывает. Не забывайте о том, кто сидит в подвале этого замка. Я думаю и господин командор не забывает.

Присутствующие мысленно пожали плечами. Все же они до конца не верили в бескомпромиссную, свирепую суровость старика. Они знали о старой его дружбе с де Шарне и столь непреклонная требовательность, даже придирчивость, обращенная на старинного приятеля, к тому же в высшей степени уважаемого и достойного человека, казалась им наигранной. Но и игра, и притворство были до такой степени не в характере старика, что капеллан с генеральным прокурором пребывали в растерянности и некотором смятении. Так всегда бывает с подчиненными, когда они перестают понимать своего начальника.

Ну, что, в самом деле, особенного, отыскался в отдаленной заброшенной капелле один не вполне добропорядочный комтур. Для чего же устраивать свистопляску с инспекцией, нагнетать угрюмую подозрительность. Этого, извращающего человеческую природу негодяя, надобно, конечно, наказать, может быть даже изгнать из ордена, но для чего бросать тень на все благородное сообщество?!

- Мессир, - не удержался де Аньезьеко, хотя знал, что великий магистр не любит, когда ему возражают.

- Мессир, мы три капеллы досконально обследовали на пути сюда, и, согласитесь, не обнаружили ничего, что...

- Не обнаружили, - подтвердил великий магистр, внимательно глядя на говорящего.

- Но даже не это главное.

- А что же, брат Николя?

- А то, что саму эту проверку мы затеяли получив известие от самого брата Жоффруа. Он не стал скрывать от верховного капитула нелицеприятный факт, а ведь у него достало бы возможностей скрыть его. Он сам бы мог покарать провинившегося комтура. Устав ордена позволяет ему сделать это. Это ли не проявление лояльности, искренности и добронравия?