Я встал, открыл дверцу холодильника и достал початую бутылку коньяка. Булькнув в стоящую на столике кружку граммов пятьдесят, я толкнул ее в сторону Юрика. Тот подхватил кружку и недоумевающе уставился на нее, а затем одним махом выплеснул ее содержимое себе в рот. Его рука с кружкой на несколько секунд застыла над запрокинутым лицом, а когда опустилась, я увидел, что у него из-под закрытых век катятся слезы.
Я кашлянул, выталкивая комок из собственного горла, и хрипловато спросил:
- А что вчера вечером было? Что Данила делал? Чем вы вообще вчера вечером занимались?
- Ничем мы не занимались... Я с работы пришел, Данила дома был. Мы с ним поужинали, потом телевизор смотрели, потом он лег в постель, читал что-то. Я тоже с книгой сидел, Светку ждал. Она вчера на свои моленья ходила...
- На какие моленья?.. - изумился я. Мне было прекрасно известно Светкино отношение ко всякого рода религиям и конфессиям. Ее любимым афоризмом было известное высказывание Остапа Бендера насчет опиума для народа. И вдруг моленья!
Юркина физиономия скривилась.
- Да уже месяца три... - Он замолчал, подыскивая слова. - Не знаю, как она к ним попала, а уже месяца три то какие-то листовки разносит, то на улице к прохожим с глупыми вопросами пристает, а два раза в неделю ездит на... "общие собрания". Я один раз с ней пошел. Бред какой-то. Сначала по двое, по трое на сцену выходят, о проделанной работе докладывают и каются в каких-то грехах. Грехи - говорить смешно. Кто кошке на хвост наступил, кто ребенка по попе шлепнул, а излагают - можно подумать, что человек шесть в подъезде кистенем замочил. - Юрка фыркнул и покрутил головой.