— Ты нужна мне больше, чем кофе, Гала, — произнес он.

Дрожа, она подняла на него глаза.

— Что бы я делал, — спросил он, — если бы в один прекрасный день, когда ты будешь бродить по бакалейным отделам в поисках съестного, на тебя упадет балка? Как можно так рисковать? Разве ты не знаешь, что значишь для меня?

Она зашмыгала носом и проговорила, запинаясь:

— Дорогой, насчет прошлой ночи… Я очень виновата… — И с несчастным видом протянула ему чашку. Он взял ее и задумчиво отпил кофе. Затем поставил чашку. Он взял Галу за руку, взглянул на нее и нежно поцеловал ей руку.

Он почувствовал, как она дрожит. Затем она посмотрела на него безумным, обожающим взглядом и бросилась ему в объятия.

В тот момент, когда он целовал ее, отвечая на ее неистовые поцелуи, его власть над ней вступила в новую фазу.

Глен знал, точно так же, как и Гала, что он взял верх, добился превосходства; указатель; инициатива в ведении огня; азартный игрок, не умеющий проигрывать. Называйте это как хотите, но для подобных Глену Тропайлу в этом заключалась жизнь. Он знал, так же как и она, что, добившись превосходства, он будет постоянно его утверждать, а она все больше и больше будет поддаваться, и так по спирали. Он поступал так, потому что это была его жизнь — достижение превосходства над всяким, кто бы ни встретился на его пути. Потому, что он был Сыном Волка.

На краю света Пирамида угрюмо захватила место на плоской площадке самого высокого пика Гималаев.

Ее не построили там. Ни человек, ни его машины не привезли ее туда. Она появилась там во время, которое она сама себе назначила, и потому что она так захотела.

Проснулась ли она в тот день, та, что стояла на вершине Эвереста? И уж если на то пошло, спала ли она когда-нибудь? Никто не знал. Она стояла, а может быть, сидела там, почти тетраэдр. Ее внешний вид был известен, в основании она составляла 35 квадратных ярдов; из шлака, цвета темной ночи. Люди с неимоверными усилиями поднялись по мрачным склонам Эвереста, но узнали лишь это. Ничего больше не было известно человечеству о Пирамиде.