Кто-то из солдат хотел заставить поври умолкнуть, однако Калас поспешно подал ему знак. Герцог велел оставить его наедине с пленными. Он остался стоять у двери, терпеливо ожидая, когда поври соизволят обратить на него внимание.

— Эй, он ведь так и проторчит здесь весь этот паршивый день, если мы не поговорим с ним, — произнес наконец один из поври.

Пленный стянул с головы ярко-красный берет, буквально светящийся от впитавшейся крови многочисленных жертв, и поскреб спутанные, завшивленные волосы. Потом поври снова нацепил берет, вскочил на ноги и подошел к герцогу.

— Явился поглазеть, как мы тут развлекаемся? — спросил поври.

Калас суровым, немигающим взглядом смотрел на карлика. То был их главарь, вечно язвительный, которому нужно было постоянно напоминать, что он и его гнусные соплеменники находятся в плену, куда они попали в результате войны с королевскими войсками, и что они до сих пор живы лишь благодаря великодушию герцога Каласа.

— Ну? — нетерпеливо спросил главарь, которого звали Даламп Кидамп.

— Как я уже говорил, с наступлением зимы мне потребуется ваша помощь, — ровным голосом произнес герцог Калас.

— А откуда нам знать, что наступает зима? — с неизменным сарказмом спросил Кидамп.

Он повернулся к соплеменникам.

— Как по-вашему, солнце теперь висит ниже на своих паршивых небесах? — спросил главарь, злобно рассмеявшись.

— Хотел бы ты снова увидеть солнце? — поинтересовался у него герцог, отнюдь не настроенный шутить.

Даламп Кидамп угрюмо поглядел на него.

— Думаешь нас купить? — спросил карлик. — Дурак ты. Нам приходилось болтаться по морю в посудине гораздо дольше, чем мы сидим тут. И там было еще теснее и грязнее, чем в этой каморке.

Калас выждал какое-то время, не сводя глаз с карлика. Потом безразлично пожал плечами и вышел в коридор, плотно закрыв за собой решетчатую дверь.