— Ты опять забыла про завтрак, — сказала, оборачиваясь к ней, Мери. — А вот цыплята, между прочим, не забыли.

— Я их покормлю, — пообещала Бреннили все таким же едва слышным голоском.

Мери быстро наклонилась к непривычно тихой дочери и, приложив руку к ее лбу, почувствовала жар.

— Ты никак заболела, доченька? — спросила Мери и не на шутку испугалась: у Бреннили пылало все тело.

— Мне что-то не так, мамочка, — призналась девочка.

— Пойдем-ка скорее в дом. Я уложу тебя в постельку и дам супчику, чтобы ты согрелась.

— А цыплята?

— Подождут. Сначала надо тебя согреть. Потом и их покормим, — ласково улыбаясь дочке, сказала Мери.

Улыбка тут же пропала, когда женщина увидела на худенькой ручке Бреннили розовое пятнышко, окруженное белой каймой.

Мери быстро совладала с собой, боясь испугать дочь, и стала тщательно разглядывать ее руку.

— Ты что, поранилась? — спросила она, отчаянно надеясь услышать положительный ответ.

— Нет, — ответила Бреннили, также разглядывая руку, чтобы понять, что так заинтересовало маму.

Мери быстро отвела глаза от розового пятнышка.

— Ложись в постельку, — велела она. — Я накрою тебя простынкой, чтобы тебе не было очень жарко.

— А я что, буду болеть? — невинным тоном спросила Бреннили.

Мери через силу улыбнулась.

— Что ты, девочка моя! Все скоро пройдет, — прошептала она, прекрасно сознавая, насколько велика ее ложь. — А теперь ложись в постельку, и я принесу тебе суп.

Бреннили улыбнулась.

Мери Каузенфед вышла из комнаты. Она тряслась от страха. Ее охватили рыдания.

Надо поскорее бежать за городским лекарем — пусть осмотрит ребенка. Мери без конца твердила себе, что здесь нужен более опытный и мудрый человек, что розовое пятно может быть вызвано совсем другой причиной. Скажем, укусом паука или ссадиной — Бреннили постоянно лазает по камням. Не нужно терять голову. Так говорила себе Мери Каузенфед.