А судно противника уже вспыхнуло, превращаясь в жуткий зеленоватый призрак — занялись корма, парус, команда начала сбрасывать загоревшиеся весла, не гаснувшие, впрочем, даже в морской воде.

— Стигийский огонь, — со знанием дела, откомментировал Конан. — Знаком не понаслышке… Когда мы с Белит плавали в Черных королевствах, пришлось столкнуться с этой гадостью — едва ноги унесли. А ты опасный человек, Тотлант…

— А ты — тихий обыватель, защитник вдов и сирот? — огрызнулся я, пытаясь отдышаться: боевая магия требует множества усилий. — Не мешай! Я разозлился и теперь буду их добивать!

— Подойти ближе? — спросил Хререк, не выпуская из мозолистых рук кормовое весло.

— Не надо, еще сами под стигийское пламя попадем! Глядите! От вражеского дракона отходят лодки, мористее! Наверное, корабль не один и спасшихся людей подберут!

— Преследовать не будем, — решил конуг. — И днем-то не от всякой льдины так запросто увернешься, а ночью и вообще имеется полная возможность отправиться в Чертоги Ниорда, пировать с его русалками.

Я бессильно опустил руки. Пальцы слегка подрагивали. Дружинники вези и моряки Хререка смотрели на меня с плохо скрываемым боязливым почтением. Да, боевая магия — это вам не шутка!

— Вина! — непререкаемо скомандовал я. Потом подумал, и добавил: — И хлеба с солониной. Почему-то покушать захотелось…

В полулиге от дракона Хререка идиллически догорал чужой корабль, выбрасывая в небеса тонкие струйки пламени цвета весенней травы.

Вот и утречко наступило. Блекло-желтое весеннее солнце появилось над Океаном, водяные поля из черно-синих стали лазурными, плавучие ледяные глыбы превратились в невиданные бело-золотые самоцветы, усеявшие гладь бесконечного моря, а в небесах обозначились клинья птичьих стай, каковые двигались на Закат — к островам.