Умирающий колдун проклинал добродетель и доблесть, произносил имена богов, забытых даже священниками Лемурии. Он взывал к темным теням чудовищ из страшных миров, что вращаются вокруг черных солнц по ту сторону звезд.

Ротас ощущал, как за спиной у него собираются тени. Он заговорил быстрее. Кольцо смерти вокруг него сжималось, и он уже чувствовал тигриные клыки дьяволов, поджидающих его душу. Он слышал, как трутся друг о друга их тела, видел их горящие глаза. За спинами их парили белые тени тех, кто умер на алтарях в страшных мучениях под его ножом. Они плавали в воздухе, похожие в лунном свете на сгустки мглы. Их огромные глаза уставились на Ротаса с печалью, обвиняя его...

Колдун боялся, и страх вырывался из его уст громким богохульством, перерастая во что-то еще более ужасное. Охваченный дикой яростью, Ротас изогнулся так, чтобы кости его и после смерти могли принести ужас и гибель сынам человеческим. Но, уже произнося последние свои слова, он знал: долгие годы сплетутся в столетия, и его кости станут пылью, прежде чем люди придут на его могилу. От страха Ротас стал еще быстрее терять силы. И тогда он сотворил последнее заклинание, произнес замораживающую кровь формулу, назвал еще одно ужасное имя.

Он почувствовал движение стихий, ощутил, как кости его становятся твердыми и хрупкими. Не чувствуя холода, переступил он Порог. Шепот ветвей затих, и росинки искорками смеха заблестели на драгоценных камнях глаз идола.

Годы слагались в столетия. Столетия — в эпохи.

Записанные на пластины из изумрудов и рубинов эпические поэмы о Ротасе были ужасны.

Опрокинулись троны и навсегда умолкли серебряные трубы вечного лета.

Ревущие нефритовые океаны поглотили земли и все горы Лемурии, даже наивеличайшие скрылись под водой.