Затем он почувствовал, как что-то поддалось, и по внешней стороне печати поползла тонкая трещина.

На миг в комнате воцарилась мертвая тишина, в которой слышалось только жужжание видеокамеры.

Еще немного, и печать, аккуратно разломанная на две половины, лежала на подготовленном для нее месте.

Через некоторое время сотрудники отдела египтологии вспомнили, что можно дышать.

* * *

Он почувствовал, что печать сломана, услышал, как треск этот резонировал сквозь века.

Он вспомнил, кем он был. Чем он был. Что они с ним сделали.

Он вспомнил гнев.

Он черпал силу из гнева, затем попытался разорвать бинты. Заклятие действовало по-прежнему; теперь он обрел сознание, но все еще был спеленат. Его ка стонала в молчаливом отчаянии.

Я должен освободиться!

* * *

— Скоро,— поступил тихий ответ.— Скоро.

Остаток дня доктор Ракс занимался очисткой плиты от скрепляющего раствора. Несмотря на требовавшую к себе внимания груду появившихся за время его отсутствия бумаг, он не мог себя заставить уйти из лабораторного зала.

— Ну, что бы они ни запечатали внутри, доступ к этому, конечно, постарались сделать нелегким. — Доктор Шейн выпрямилась, одной рукой потирая поясницу. — Вы уверены, что его светлость не имел ни малейшего представления, где его почтенный предок откопал это?

Доктор Ракс пробежал пальцем вдоль шва.

— Нет, лорд этого не знает.

Он ожидал, что будет в восторге, когда наконец начнется работа, но обнаружил, что испытывает лишь страшное нетерпение. Все продвигалось слишком медленно — но Ракс прекрасно знал о предстоящих сложностях, не следовало считать это проблемой.

Рэйчел Шейн вздохнула и снова склонилась над заделанным известкой швом.

— Чего бы я ни отдала за хоть кроху какой-нибудь контекстуальной информации, — сказала она.