Но почти в тот же момент он вскипел от злости. Стыд и ярость тесно переплелись в Нем. — Я не собираюсь позволять им так поступать со мной, — проскрипел он. — Черт побери! Они не имеют права.

Тем не менее изгнать из мыслей выражение лица адвоката было нелегко. Этот отвлекающий фактор был реальностью такой же, как проказа — иммунной к любому вопросу права или справедливости. А больной проказой прежде всего должен помнить о фатальной реальности фактов. Во время этой паузы Кавинанту пришло в голову, что появился неплохой сюжет для стихотворения:

Та вещь, что люди по ошибке жизнью кличут, —На самом деле смерть, без преувеличенья…И запахи цветов и трав на летнем лугеМогильной гнилью к горлу тянут руки.Тела живых танцуют в пляске смерти,Вокруг лишь ад — и так на всей планете…Вокруг лишь ад — вот настоящая правда. Адский огонь.

Успел ли он за это короткое время насмеяться столько, сколько положено за жизнь?

Он чувствовал, что вопрос этот очень важен. Он смеялся даже тогда, когда приняли его роман; смеялся над отражением глубоких тайных мыслей, которые словно подводные течения скользили по лицу Роджера; смеялся, увидев отпечатанный экземпляр своей книги; смеялся над ее появлением в списках бестселлеров. Тысячи вещей, больших и малых, наполняли его весельем. А когда Джоан однажды спросила его, что же он находит столь смешным, он ответил лишь, что каждый жизнерадостный вдох заряжает его идеями следующей книги. Его легкие источали энергию и фантазию. Он хохотал всякий раз, когда чувствовал радость большую, чем мог в себя вместить.



10 из 503