— Смотрите, чтобы здесь порядок был, — на ходу говорит Гарик вахтеру.

— Все будет путем, — откликается тот, накладывая на плечо щуплому эластичную повязку.

С ключицей у того, я уверен, все в порядке. Но я повредил ему плечевые связки, и пару недель он точно помучается.

— Хрен его знает, кто ты такой, но работаешь серьезно, — говорит Гарик, открывая входные двери.

Пакуемся в мою «БМВ». Гарик с уважением смотрит на аппарат спутниковой связи.

— Круто, — соглашается он. — В общем, давай по кольцевой на Ленинградку. После рулим до Солнечногорска, оттуда на Истринское. Там уже покажу, — заявляет он.

От проводницы я уже слышал о Солнечногорске, именно там Катю и сняли с поезда. А держат ее, выходит, где-то на даче у Истринского водохранилища.

— Волыны спрячь, — говорю Гарику, и тот запихивает УЗИ под переднее сиденье вместе с небольшой сумкой.

По Ленинградскому проспекту выскакиваем на Кольцевую и с развязки, ведущей на Люберцы, уходим влево. Пилить нам вокруг Москвы еще порядком. В начале Щелковского шоссе заправляюсь под завязку. Начало первого ночи. Сегодня нужно еще многое успеть, а у меня начинают предательски слипаться глаза. Подремать я успел только в самолете. Паршивое дело.

У развязки от улицы Дыбенко на Долгопрудный вижу каски омоновцев и значки гаишников. Останавливаюсь на отмашку полосатого, светящегося в темноте жезла. К машине со всех сторон подходят бойцы ОМОНа, вооруженные, как всегда, до зубов.

Гарик сбоку напрягся, Что-то пробурчав нечленораздельное. У него, похоже, устойчивая аллергия на представителей власти. Опустив стекло, предъявляю подошедшему капитану удостоверение. Тот, изучив мои «корочки» и запаянный в пластик вкладыш «секретки», молча берет под козырек и показывает рукой, что путь свободен.

— Чей-то ты им показал? — спрашивает Гарик подозрительно. — Депутат, что ли?

— Разве я похож на идиота? — возмущаюсь его нелепой догадке.