Те, кто сидел рядом, не сразу поняли, что происходит, но Уорлок как‑то неловко покачнулся, подпрыгнул. Стюард Стайн недоуменно взглянул на друга, табурет под которым как будто ожил. Сначала, разминая одеревенелые ножки, вертелся на месте, резво подпрыгнул, а затем, словно лихой мустанг, бросился вскачь между столов. Уорлок успел лишь мертвой хваткой вцепиться в ожившую мебель. Дети с криками разбегались в стороны. Взбесившийся табурет не различал дороги, носился кругами по столовой, препятствия, что попадались ему на пути, разлетались в стороны. На крутом вираже вокруг одного из столов деревянный жеребчик извернулся, с него кубарем полетел никчемный седок.

Когда подоспели учителя, столовая представляла собой живописную картину: в беспорядке высились баррикады поваленных столов и табуретов, пол был усыпан черепками битой посуды вперемешку с тем, что должно было стать обедом. Помятые и перепачканные дети толпились возле Уорлока, которому Стайн помогал встать. Злосчастный табурет, как и положено, скромно стоял неподалеку.

До позднего вечера, пропустив ужин, Том просидел в зарослях орешника. Когда вернулся в комнату, рыжий Пиклс шепотом поведал о случае в столовой. Том слушал с интересом – досадовал, что пропустил представление.

Лишь позже, перед сном, Том вспомнил, что прежде чем покинуть столовую зло прошипел: «Чтоб ты с табурета сверзился, Уорлок».

***

Щеки Тома раскраснелись, Крестная слушала молча, понимающе кивала. Несколько раз ему казалось, что старческие губы растягивались в улыбке, но движение было почти неуловимо.

— …Уорлок грозился отомстить, – опустил глаза Том, – он уверен, что табурет «испортил» я. Но честное слово я ничего не делал!

— Ошибаешься, – возразила Крестная, немного помолчав.

Том, было, открыл рот, чтобы оправдаться, но Крестная опередила, в уголках старческих глаз собрались хитрые морщинки.

— Ты пожелал.

— Разве этого достаточно?