У прачки он заплатил за услуги и выторговал напрокат пару льняных штанов, тунику и сандалии, в которых и поспешил вниз по улице к бане, оставив в красных умелых руках женщины свои облепленные грязью башмаки и одежду. В бане брадобрей аккуратно подстриг ему бороду и волосы, а Кэсерил в это время наслаждался неподвижностью и покоем в самом настоящем – о блаженство! – кресле. Мальчик-слуга подал чай. Затем Кэсерил прошел во внутренний дворик и ожесточенно намыливал и скреб себя всего мочалкой и душистым мылом, а мальчик периодически окатывал его из бадьи теплой водой. В радостном предвкушении Кэсерил поглядывал на огромную деревянную кадку с подбитым медью дном. Она была наполнена водой, внизу горел огонь. Такая ванна могла вместить шесть человек, но поскольку время было неурочное, вся она оказалась в распоряжении одного Кэсерила. Он мог валяться и отмокать в ней хоть весь день, пока прачка приводит в порядок его вещи. Мальчик забрался на табурет и поливал воду ему на голову. Кэсерил поворачивался под струей и фыркал от удовольствия. Он открыл глаза и заметил, что слуга пялится на него, разинув рот.

– Ты… ты что, дезертир? – выдавил мальчик.

Ох… Он забыл про свою спину, про красные длинные рубцы на теле – следы последней порки надзирателей рокнарских галер. Здесь, в Шалионе, подобным зверским образом наказывали немногих преступников, и в число таковых входили армейские дезертиры.

– Нет, – твердо ответил Кэсерил, – я не дезертир.

Изгой – это верно. Возможно, жертва предательства. Но пост он не оставлял никогда, даже при самых страшных обстоятельствах.