– У вас найдется уголок, где я мог бы посидеть, мэм? – спросил он, когда пухленькая хозяйка выкатилась на звон колокольчика. – Я… закончил раньше, чем… – Голос у него сорвался.

Она с улыбкой пожала плечами.

– Почему же нет? Пойдемте со мной. Ах, подождите. – Она нырнула под стойку и, выпрямившись, протянула ему маленькую – с ладонь Кэсерила – книжицу в хорошем кожаном переплете. – Вам повезло, что я проверила карманы прежде, чем замочить одежду. Иначе она бы уже превратилась в кашу, уж можете мне поверить.

Кэсерил машинально взял книжку. Должно быть, та была спрятана во внутреннем кармане толстой шерстяной мантии покойника. В спешке сворачивая на мельнице одежду, он ее не заметил. Книгу следовало отдать настоятельнице храма, где лежало и все остальное, принадлежавшее мертвецу.

«Ну, сегодня-то я точно туда не пойду. Отдам, когда смогу».

Теперь же он просто сказал:

– Спасибо, мэм.

И последовал за хозяйкой во внутренний дворик, очень похожий на тот, который он только что вынужден был так стремительно и позорно оставить. Во дворе находился глубокий колодец, а в центре тоже располагался огромный чан над огнем. Четыре молодые женщины терли белье на стиральных досках и полоскали его в лоханях. Хозяйка указала ему на скамейку у стены, куда он и сел, недосягаемый для разлетавшихся под бойкими руками прачек водяных брызг. Некоторое время он тихо наблюдал за мирной размеренной работой. Было время, когда он не удостаивал взглядом краснощеких деревенских девушек, храня пламенные взоры для утонченных леди. Почему он раньше не понимал, как прекрасны прачки? Крепко сбитые, веселые, они словно исполняли какой-то танец и казались добрыми, такими добрыми…

Наконец любопытство победило, и Кэсерил решил заглянуть в книгу. Может быть, там указано имя умершего владельца? Открыв ее, он увидел испещренные рукописными строчками страницы. Изредка попадались и рисованные диаграммы. Все было зашифровано.