Теплый пар, размеренный плеск воды, голоса прачек, а также крайняя усталость соблазнили Кэсерила прилечь на бок, свернувшись на скамейке и подложив под щеку таинственные записи, временно оказавшиеся в его распоряжении. Он только прикроет глаза на минутку…

Проснувшись, он потянулся, услышал, как хрустнули шейные позвонки. Пальцы сжимали что-то шерстяное… кто-то из прачек набросил на него одеяло. В ответ на эту трогательную заботу у Кэсерила вырвался невольный благодарный вздох. Поднявшись, он обнаружил, что двор почти весь уже укрыт тенью. Ему удалось проспать большую часть дня. А разбудил его стук его вычищенных до блеска ботинок о каменный пол дворика. Хозяйка прачечной сложила стопку свежевыглаженной одежды – и новой, и его прежних обносков – на соседнюю скамейку.

Вспомнив реакцию мальчика, Кэсерил смущенно спросил:

– Не найдется ли у вас комнаты, где я мог бы переодеться, мэм?

«Без посторонних взоров».

Она добродушно кивнула, провела его в скромную спальню в задней части дома и оставила одного. Через небольшое окошко туда проникал свет клонившегося к закату солнца. Кэсерил разобрал еще слегка влажные вещи и с отвращением взглянул на то, в чем ходил последние недели. Окончательный выбор ему помогло сделать овальное зеркало в углу, самое богатое украшение комнаты.

Вознеся еще одну благодарственную молитву душе покойного, чье неожиданное наследство пришлось так кстати, он надел чистые хлопковые штаны, тонкую рубашку, коричневую шерстяную мантию – еще теплую после утюга – и, наконец, черный, сверкающий у лодыжек серебром плащ. Для худого, изможденного тела Кэсерила одежда оказалась даже великовата. Он сел на кровать и натянул ботинки – стоптанные, со стертыми подошвами, они явно нуждались не только в толстом слое ваксы. Он не видел своего отражения в зеркале большем и лучшем, чем кусок отполированной стали уже… три года? А тут – настоящее стекло, наклоняющееся так, что можно увидеть поочередно верхнюю и нижнюю половину тела. Кэсерил оглядел себя с ног до головы.