Гопники неприятно удивились, когда их жертва внезапно продемонстрировала немалую прыть, и кинулись за мной. Те парни, которые стремились закрыть мне путь к свободе, рванули наперерез, но перехватить меня уже не успевали. Самому быстрому, пытавшемуся цапнуть меня за куртку, я с размаха врезал по лицу зажатой в ладони книгой. Получить по носу корешком довольно увесистого тома — это весьма болезненно. Именно поэтому гопник сразу схватился за пострадавшую часть тела, на несколько секунд выходя из строя, и позволил мне вырваться из сжимавшихся клещей.

Вот и все, больше мне ничто не угрожало. Догнать меня этой шантрапе было не суждено, так как бегать я умел и любил. Когда мне стукнуло лет пять, отец приучил меня к ежедневным утренним пробежкам, которые со временем стали чем-то вроде нашей семейной традиции. В эти моменты, методично работая ногами и вдыхая утреннюю свежесть, мы могли спокойно общаться обо всем на свете и делиться друг с другом самым сокровенным. После гибели родителей я не бросил эту затею, выделяя каждое утро полчаса-час на пробежку. И хотя ради этого своеобразного ритуала мне приходилось подниматься в полшестого, именно он дарил заряд бодрости моим мышцам и умиротворение сознанию. А иногда мне даже казалось, что отец, как и в старые времена, бежит рядом.

В общем, я быстрее ветра промчался по двору и нырнул в проход между домами, слыша за спиной топот и крики с требованиями остановиться, а то хуже будет. Гопники кинулись меня догонять всей толпой. Наверное, им очень не понравилось мое наглое поведение, а может, они решили отомстить за своего покалеченного товарища, чья физиономия минимум на неделю утратила товарный вид. Однако я понимал, что их прокуренные дыхалки и "ослабленные всякими нехорошими излишествами" организмы вряд ли позволят сократить увеличивающееся между нами расстояние, а потому не особо переживал за исход забега.