Экскурсовод перешла к рассказу о южной и юго-восточной части старого города, и Эвридика перестала прислушиваться к ее словам. Во время обзорной экскурсии на пассажирском дирижабле, состоявшейся в день прибытия их в Санкт-Петербург, она внимательнейшим образом прослушала лекцию гида. Ее очаровало погружение на Сенатской площади, осмотр Медного всадника, Исаакия, памятника Николаю I, Адмиралтейства и Дворцовой площади, с высящейся в центре ее Александровской колонной. Центр бывшей столицы Российской империи произвел на нее неизгладимое впечатление, и, может быть, по контрасту с ним, разрекламированное подводное варьете, кегельбан и прочие увеселения, сконцентрированные на Марсовом поле и в Михайловском саду, показались жалкой клоунадой для не в меру наивной и невзыскательной публики.

Вид вознесшихся над зеркальными водами изысканно-нарядных башен Смольного собора растрогал Эвридику чуть не до слез, но, кроме того что автором его был архитектор, спроектировавший Эрмитаж, — итальянец со страшновато переводимой фамилией

Экскурсовод, между тем, ничуть не огорченная невниманием слушателей, продолжала разливаться, словно зачарованый собственным токованием глухарь, рассказывая про Казанский, Измайловский и Свято-Троицкий соборы, церковь Петра и Павла, Академию художеств, бывшую Российскую национальную библиотеку и чуть видневшиеся над неподвижными водами корпуса Главного штаба, Сената и Синода...

— Попали вы вчера с Уиллом на Русские горы? — обратилась к Эвридике Катарина и, воспользовавшись тем, что экскурсовод прервала свою лекцию, дабы переговорить с кем-то по внезапно ожившему мобильнику, не дожидаясь ответа, затараторила: — Мы с Мэри, Джорджем и Жаном Келберном отправились вечером на Колесо обозрения.