Энни тогда было немногим больше, чем мне — 12 лет. Но чернокнижники рано постигают всю науку, и разметать вампиров — дело ерундовое, особенно при помощи Константина. Но я всё видела как сквозь мутную пелену — сказывалась потеря крови.

Энни собиралась размазать последнего упыря по стеночке, но Константин схватил её за руку.

— Стой, погоди! Если ты его сейчас упокоишь, то и лаки тоже умрёт!

Чернокнижница опустила руку с пульсирующим в ней сгустком силы.

— А что же делать?

— Эх ты, а ещё чернокнижница… Нужно дать ей выпить крови вампира. И побыстрее, — добавил он, глядя на меня.

Дальше я ничего не помню, так как сознание куда-то позорно капитулировало.

Очнулась от того, что губ коснулось что-то горько-солёное и противное. Помимо воли я глотала горячую жидкость, и муть в глаза и оцепенение уходили.

Закашлявшись и помотав головой, я вернулась в реальность. Оказывается, ч до сих пор лежала на алтаре, залитого моей же кровью, а надо мной стояли друзья; у Константина в руках была каменная чаша, из которой он меня и поил. Почувствовав, что я больше не связана, я попыталась сесть и разобраться, в чём дело и почему это я до сих пор жива?! Ох, лучше бы я этого не делала.

— Что за?.. — и тут меня затошнило, всё тело обожгло болью, Ия снова хлопнулась в продолжительный обморок.

Как потом оказалось, превратить меня в вампира было единственным выходом. И Константин об этом знал (он вообще много чего знает, хотя и колдовать не умеет; он — зрящий, тёмный). А для этого надо было накушаться вампирской крови, причём отданной добровольно. А так как жрец-вампир отдавал кровушку далеко не добровольно, то и вампиром я стала ровно на половину, причём на худшую.