Нет, уровень чистоты у него был… характерный для общественного транспорта. Без облупившейся краски и заляпанных окон, что и считается чистотой. Другое дело, что внутренняя отделка, похоже, не менялась годами. Возле водительского кресла красовался календарь четырнадцатилетней давности. К оконному стеклу был пришпилен агитационный плакат, откуда взирало лицо господина Аварана, мэра Вандербурга. Лицо это выглядело гораздо моложе, чем сейчас, даже с учетом ретуши. Судя по плакату, Аваран баллотировался еще только в муниципалитет и вряд ли помышлял о кресле мэра.

Кроме того, цепкий, не смотря на градусы, взгляд студента выявил: табличку, указывающую стоимость проезда в разы меньшую, чем обычно; карту маршрута № 8, на которую не были нанесены некоторые, причем не очень новые, районы. Но окончательно Карена добил постер, приглашающий всех на премьеру фильма, некогда культового, а в наше время не посмотренного только ленивым, причем по телевизору.

Вдоволь насмотревшись, Карен хмыкнул. Ну, точно, какой-то бомбила, выкупивший древний автобус, теперь зарабатывает, пользуясь недостатком транспорта. С меня, мол, возможность доехать даже глубокой ночью, причем по дешевке, с вас — терпение, необходимое, чтобы вынести медлительность старой жестянки, а также хреновый дизайн. Как говориться, дареному коню…

Почти все места в салоне были заняты. Кроме одного, но Терусяну пришлось поспешить, дабы опередить другого стоящего пассажира — задохлика примерно его лет, одетого в какие-то обноски. Наверное, за родителями донашивает.

— Слушай, это мое место! — возмутился задохлик, — я же просто пройтись хотел.

— Ты офигел что ли? — хмыкнул Терусян, — тут че, твое имя написано?

— Другие подтвердят, — неуверенно произнес задохлик, оглядываясь в поисках поддержки. Лишь одиночные равнодушные взгляды были ему ответом.