Улыбка Дориген показала, что и она оценила достоинства плана.

– И вновь примите мою благодарность, – кивнула она. – Я лишь хочу верить, что стою того.

Кэддерли и Даника обменялись понимающими взглядами, в которых не было ни капли тревоги за то, что девушке придется разделить компанию с пленницей. Дориген, конечно, могущественная колдунья, и если бы она хотела сбежать, то наверняка давно уже это сделала бы. Все эти недели она ничем не была связана – ни в каком смысле, – и только в первые дни ее сторожили. Пленника добровольнее на свете не существовало, и Кэддерли был уверен, что Дориген не попытается скрыться. Более того, Кэддерли чувствовал, что Дориген использует свои силы, чтобы помочь Данике и Шейли, если по пути в Библиотеку они попадут в беду.

Итак, решение было принято и никто не возражал. Айвэн и Пайкел беспрестанно потирали руки и то и дело хлопали друг дружку по плечам, производя при этом такие звуки, что казалось, будто целая галерка бурно аплодирует понравившемуся представлению. Ничто не могло привести дворфов в лучшее настроение, чем предвкушение визита в неохраняемую драконью сокровищницу.

Чуть позже, когда другие готовились к предстоящему путешествию, Даника нашла удалившегося от компании Кэддерли. Вряд ли молодой жрец, стоящий на чистом каменном пятачке снаружи пещеры и взирающий на возвышающиеся перед ним горы Снежные Хлопья, заметил ее приближение.

Даника подошла к нему и взяла юношу под руку, желая морально поддержать его. Девушка считала, что Кэддерли нуждается в этом и еще не готов к возвращению в Библиотеку. Его, без сомнения, по-прежнему угнетало воспоминание о том инциденте с деканом Тобикусом, когда он вынужден был подчинить себе разум старика. Кроме того, все произошедшее тогда – смерть Эйвери и Пертилопы, известие о том, что злой колдун Абаллистер на самом деле его, Кэддерли, родной отец, – перевернуло мир молодого жреца вверх тормашками. Иногда Кэддерли ставил под вопрос свою веру и свой дом, и, хотя он, наконец, нашел согласие между собой и своей верностью Дениру, Даника не удивилась бы, узнав, что юноше все еще тяжело думать о Библиотеке Назиданий как о доме.